afriki

Все-таки мы очень бедно живем. И достаток тут измеряется не в деньгах. Я говорю о богатстве и разнообразии вибраций души, о небольших удовольствиях, о микроскопических деталях, которые и составляют истинное богатство жизни. Ну, может, вот именно вы живете богато, я — бедно. Ужасный нищеброд.

Попадется порою текст, богатый удивительными деталями, читаю и диву даюсь: господи, да как писателю вообще удалось это подметить; как удалось ему это углядеть, разглядеть, да так тщательно, чтобы запечатлеть не только в памяти, но и в тексте потом отпечатать. Я-то вечно бегу-бегу-бегу, дом-работа-счет-надо-бы-оплатить-да-нечем, вдруг сила какая-то вышибет ненадолго в нормальный мир и стою на мосту, пялюсь на крохотные пылинки осенней мороси, хаотично летящие к небу в свете фонарей. Постою так минут пять, попробую даже на айфон щелкнуть, да что толку — чудеса фотографировать, а потом по новой — глаза в пол и бежать, бежать. Куда бежать, зачем — неясно. Привычка такая — торопиться куда-то.

Читала сегодня в метро рассказы Толстой, а там меренговые башни, возвышающиеся на тортах. Я прямо застыла: ме-рен-го-вы-е. Я живу на этом свете почти 28 лет, да так и не сподобилась попробовать меренги. Не представляю даже, как они выглядят, каковы они на вкус, с какой скоростью тают во рту.
Говорю же, очень бедно живу. Совсем не умею смаковать проплывающую мимо жизнь. Не умею разглядеть значимых деталей. Привычка такая — торопиться. А когда торопишься всё-всё успеть, деталей уже не разглядеть — тут бы общую картину ухватить за краешек хотя бы.

Или вот еще история. Обедала на днях супом-пюре и рыбными котлетами с зеленой фасолью; в хорошем каком-то месте обедала, там вкусно кормят. Обедала, впрочем, не отрываясь от «Индийских дневников» Гинсбура. Потом попробовала восстановить в памяти вкус рыбной котлеты и не смогла — все прошло мимо, все мимо.

Ну или вот. В одном офисе было принято кормить сотрудников обедами. К обеду полагался компот. Он каждый раз был разный, но всегда в красных тонах — то светлее, то темнее, но всегда красный; иногда почти бордовый. Мне никогда не удавалось угадать, из каких ягод он сделан. Один раз только получилось, да и то я не до конца уверена. Всякий раз вкус оказывался мучительно знакомым, но точно вспомнить название ягоды не получалось.
Выходит, нет внутри меня даже малюсенькой кладовой, где хранились бы бережно рассортированные испробованные когда-то вкусы, улышанные запахи, звуки, цвета; делось куда-то, а ведь было когда-то; было, я помню!
И такая вот кладовая, ее размер и содержимое, и есть, пожалуй, лучшее и единственно разумное мерило достатка. Всяко выходит, что я, увы, живу непозволительно бедно.

Как-то я попыталась на память перечислить человеческие чувства и потерпела фиаско — с трудом набрала с десяток. Загрузила «Википедию», стала читать о чувствах, которых оказалось что-то около 70. 70! Я начала читать о каждом и обнаружила, что в некоторых местах я даже не понимаю о чем идет речь. Эмоциональный диапазон зубочистки, как говорил кто-то из френдов.

Кажется, Папуш писал, что всякому человеку жизненно необходимо изучать классическое искусство — живопись, литературу и прочее — потому что они дают широчайший спектр состояний; позволяют пережить, увидеть, осмыслить самые разные состояния души; такие, которых ты, быть может, за всю жизнь без этого и не увидишь, если не станешь сам усиленно искать встречи с ними. Окружающая среда, люди, ее населяющие, очень бедны в этом смысле и тебе просто не у кого учиться, негде подсмотреть.

Когда вокруг все приземленное, прямолинейное, простое, сам довольно скоро становишься прямой, как палка, простой, как черточка, и удивительные вещи, просто пропадают из поля зрения, ты просто перестаешь их видеть; помнишь, как в детстве можно было часами наблюдать за кружением пыли в солнечном луче; такое позволяется только в детстве; потом тебя уже одергивают, мол, хватит бездельничать, пойди, займись делом; и ты идешь, уходишь от этого луча, от этого волшебства, постепенно вытираешь из памяти эти яркие краски; мир постепенно тусклеет, количество доступных состояний уменьшается; ты засыпаешь все крепче и крепче; оглянуться не успеешь — один сплошной разум и ни капли волшебства.

В какой-то момент жизни мне стало казаться, что важнее этой кладовой и нет ничего; очень нужно искать эти состояния, культивировать их в себе, поливать ростки, пропалывать грядки; ни в коем случае нельзя никому позволять их затаптывать. А ведь это очень легко — затоптать, масса желающих. Всякий знает, как тебе надо жить, что делать, а чего нет. Но жить так, как живут всякие, жить бедно, жить тускло, я не хочу. Как не хочу измерять достаток деньгами. И не буду.

Блоги, книги, тренинги и люди про пути к лучшей жизни полны заголовков вроде «4 simple steps to freedom». Заглядываешь внутрь и правда — ничего сложного. Но давайте, наконец, признаемся и на том успокоимся: эти простые шаги на самом деле пиздец какие сложные. Жить проще легче, но превратить свою сложную, замороченную, запутанную жизнь в простую, незамутненную, минималистичную красоту по производству радости и смысла ОЧЕНЬ сложно. Вот этот переход от сложности к простоте — он очень сложный. Это занимает время, много времени, требует воли, упорства и ежедневной работы по разгребанию, выпрямлению, распутыванию, озеленению, орошению и взращиванию. Это. Очень. Сложные. Шаги. И это, на самом деле, прекрасно. Это такой супер-челлендж — вчера не мог, завтра не смогу, а весной на месте пустыря вдруг расцветает чудесный сад.

«Путь к себе, это путь взросления, возмужания, именно от слово мужество (courage) — когда ты «не стыдишься рассказать историю о том, кто ты есть, от всего сердца». Когда ты готов "вкладываться в отношения независимо от того, выйдет из этого что-либо или нет"».
— Принятие несовершенства by olgapisaryk

Хороший текст, который во многом перекликается с отличным выступлением Брин Браун на конференции TED — «Сила уязвимости». Во-первых, Брин офигительная расказчица, во-вторых, она там рассказывает действительно интересные и важные вещи про то, что уязвимость — не страшно. <...позже, быть может, я допишу тут немного>

Есть хороший документальный фильм про йогу, Enlighten Up! называется, вот трейлер — http://www.youtube.com/watch?v=kKQw0-IlJiY. Фильм сделан в моем любимом жанре — эксперименты на живых людях; то есть автор задается каким-то вопросом из серии «а что будет, если полгода делать вот так», находит подопытных и снимает об этом фильм.

Автор ленты считает, что йога оказывает очень серьезное влияние на жизнь людей. Практически меняет все. Для проверки этой гипотезы она находит нью-йоркского журналиста, большого скептика, и полгода таскает его по йога-студиям, возит в Индию к прокачанным учителям и внимательно наблюдает за происходящим. Журналист сопротивляется, капризничает и отрицает какое-либо влияние йоги на его жизнь. Ну да, хороший фитнес, не более.

Эксперимент завершен, проходит какое-то время и режиссер снова встречается с героем фильма, чтобы узнать как оно, изменилось ли что-то.
Я переехал в Колорадо, говорит герой, бросил журналистику и занимаюсь скалолазаньем, но нет, не могу сказать что что-то изменилось.

По-моему, это очень показательная концовка.

С одной стороны, смешно, конечно — человек переехал из NY черт знает куда, сменил вид деятельности, распорядок, приоритеты, но по-прежнему считает, что ничего не изменилось.

С другой стороны, ничего смешного — так чаще всего и бывает, от себя не убежишь.

Что-то меняется, когда разрешаются какие-то старые внутренние противоречия. Пока они не решены, ты застрял. На смену старым, конечно, тут же приходят новые, и эта нескончаемая игра, наверное, и есть развитие; изменение.

Одним из центральных вопросов «жития по Кастанеде» является вопрос избавления от личной истории. Личной историей считается сумма представлений окружающих о человеке. Если покопаться внутри, у каждого найдутся сотни фотороботов хорошо и плохо знакомых людей — о каждом однажды встреченном есть более-менее сложившееся мнение, своего рода фоторобот. Эти фотороботы всегда ошибочны, неполны, противоречат действительности, но кого это останавливает? Некоторые кладут жизнь на то, чтобы скорректировать свои фотороботы в головах окружающих, свести их к эталонному, расположенному в их собственных головах. Серьезно, много времени и сил люди на это тратят. Нет, я не такой, я лучше и я это докажу! Хитрость, конечно, в том, что и эталонный фоторобот, ну, вы поняли, тоже фоторобот, не более.

По Кастанеде такие фотороботы хитрым образом мешают любым изменениям, которые ты для себя задумываешь. Вот захочешь, например, стать художником, а со всех сторон только и слышишь: ну какой ты художник, ты даже рисовать не умеешь и всю жизнь менеджером проработал! Ну и думаешь потом: ну да, какой я к чертям художник?

Избавляться от личной истории страшно — если никто о тебе ничего не знает, можно ли сказать что ты существуешь?
С другой стороны, когда никто ничего не знает, можно быть вообще кем угодно.
А с третьей стороны, быть кем угодно, конечно, здорово, но то ли по привычке, то ли по какой-то другой причине, все-таки хочется быть кем-то определенным, иметь какую-то постоянную, пусть не единственную, но все-таки постоянную, точку сборки.

Ну а вообще совершенно непонятно как это отсутствие личной истории реализовать, не уезжая в дикие прерии.
Кастанеда, наверное, об этом писал, но мне неохота читать все собрание сочинений.


Веб-сервис по Кастанеде скорее всего состоял бы из одной кнопки, с помощью которой можно было удалить все аккаунты и зачистить любые следы пребывания в интернете.

«Сейчас» это не сегодня и даже не сию секунду, это какой-то более-менее постоянный набор обстоятельств, длящийся неопределенное количество времени. Годы, месяц, 12,5 часов — никогда нельзя заранее угадать сколько продлится вот это конкретное «сейчас». По прошествии определенного срока для этого набора обстоятельств, растянутого во времени, непременно найдется емкая характеристика, но это будет потом, в будущем, когда сумма обстоятельств изменится и станет заметна разница. «Время, когда мы сидели на коньячной диете и работали в YYY», «Период невообразимых загулов по клубам», «Время, когда мне постоянно выносили мозг»...

Приближение конца очередного «сейчас» можно заметить по тому, как неторопливо начинает меняться окружение, интересы, привычные маршруты и темы разговоров. Обычно это происходит постепенно, иногда так медленно и по чуть-чуть, что даже не успеваешь заметить разницы — вроде бы все по-прежнему, но немного иначе.

А иногда это происходит за один день. Так внезапно, незапланированно, что не успеваешь поставить внятную точку, а потом, по инерции, продолжаешь жить в этих обстоятельствах, хотя их давным-давно уже нет. Ходишь, пережевываешь слова, которые нужно было сказать, сокрушаешься о делах, которые нужно было сделать; изо дня в день, изо дня в день, бес-ко-не-ч-но.

А когда надоедает пережевывать прошлые «сейчас», можно сконструировать новый, воображаемый, набор обстоятельств и изо дня в день проживать это радужное «когда-нибудь все непременно сложится вот так...».

Все, что угодно, только не «сейчас», только не сегодня...

Что же такого происходит с нами и с нашими «сейчас», что мы готовы быть где угодно, только не здесь?
Почему некоторые годами ходят на йогу–шмогу, чтобы хотя бы на 2 часа усилием вернуть себя в настоящий момент?
Почему для того, чтобы заключить с «сейчас» хотя бы перемирие, иногда приходится несколько лет по 2 раза в неделю общаться с психотерапевтом?
Или это и есть тот самый трудный путь к просветлению, который дано пройти только самым упорным?

Человек из ролика прибедняется, мол, я совсем недавно начал, есть еще куда расти и все такое; и все равно очень круто у него выходит. Такая чудесная форма взаимодействия.

Друг М. прислал сегодня две удивительные ссылки: Навальный против Федорова и вот. В общем, говорит-то тут совершенно не о чем, ничего нового представители власти не сообщили, даже методы новые поленились придумать.
Интересно то, как умело они используют образ внешнего врага.

И это, как оказалось, очень популярная тема в России — внешний враг.
Слушала недавно очень интересную защиту в магистратуре, защищался директор предприятия, которое производит автомобильные приборные панели. Шесть лет назад у себя на предприятии он начал внедрять идеи «бережливого производства». Было проведено много интересных мероприятий, но самое главное было придумать как мотивировать рабочих. Известный факт — русский рабочий вообще ничего не хочет, ни денег, ни развития, вообще ничего. Очень непросто его замотивировать. И они придумали образ внешнего врага — западных проивзодителей, которые идут в Россию строить заводы, похищать рабочие места и заполонять все своими товарами. И это сработало!

Удивительная страна.

Клип на песню с новой пластинки, которая официально станет доступна для скачивания уже завтра, а неофициально ее уже можно найти в известных местах.


Мне нравится такой Том Йорк. Я примерно так же веду себя дома по вечерам. Хотя, конечно, при чем здесь вообще я.

[...] Вообще, в этой теме, теме работы в удовольствие, мне кажутся важными лишь две вещи: огромная разница между «работать» и «зарабатывать», которую мало кто понимает, и столь же большая разница между «интересным делом» и «контрактом». Все человеческое неудовольствие возникает от того, что люди хотят заниматься интересным делом и зарабатывать деньги, а вместо этого работают по контракту.

Работа по контракту тоже может быть в удовольствие, но лишь в том случае, когда контракт заключается осознанно и его условия в достаточной степени соответствуют ценностям и потребностям контрактника.

Есть и другая проблема: найти интересное дело намного труднее, чем хороший контракт. Для этого требуется приложить много усилий. Не столько даже интеллектуального толка, сколько усилий по выслеживанию себя.

У меня, например, по-прежнему нет ответа на этот вопрос. Одни сплошные догадки и предположения.